Трепещет яростное сердце,
Пылают очи старика,
Почуяв в доме иноверца,
К кинжалу тянется рука...

Важа Пшавела

Война в Абхазии
1992—1993
Увеличение текста: Ctrl+

Начало → От автора

Жизнь как мираж...

Идея создания этого сайта возникла у меня осенью 2015 года, после посещения Абхазии. Это была долгая разлука… В предыдущий раз я был здесь двадцать пять лет назад, перед путчем, маленьким мальчиком, поэтому мирный, довоенный период у меня сопряжен с радужными детскими впечатлениями, ожиданиями чего-то волшебного и прекрасного. Теперь я понимаю, что, в последний раз переходя через реку Псоу, я прощался не только с детством, но и целой эпохой — эпохой мнимобратского коммунального сожительства народов СССР. Море, горы, солнце, густой, насыщенный ароматами диковинных для Москвы растений воздух и, конечно, ночные огни открыточной Гагры, гуляющие по вечерним проспектам расслабленные, спокойные люди, словно убаюканные ласковой природой и свободные от сомнений и тревог в своей будущности. Мгновенная фотография памяти… А впереди у этих людей слезы, разочарования, война, потери близких, болезни, старость, итоговый подсчет сомнительных достижений и потерь с нулевой суммой, наконец, финальный акт этой, казалось бы, бессмысленной и жестокой трагикомедии под названием жизнь. И только остается одно это детское воспоминание ночных беззаботных призраков, зовущих к себе все сильнее и сильнее... Нужно ли было приезжать, чтобы понять, что схватку с будущим ты уже проиграл?

Смутно помню, как на набережной Гагры стоял кораблик, в котором продавали мороженое… Помню, как плутали с отцом в переулках улицы Церетели (ныне Абазгаа), переходили железную дорогу, выходили к шоссе и ездили к кинотеатру… Помню, как во дворе играла местная детвора, а соседские двери были открыты нараспашку друг другу, и везде как будто царило столь редкое для сегодняшней злой и ощетинившейся Москвы простосердечие и гостеприимство, вот это живое и естественное желание ответить взаимностью на детскую радость жизни. А может, это просто мне так казалось, и где-то в недрах этой приветливости и отзывчивости тлел огонек чьей-то заносчивости, глупости, тщеславия, приведших к братоубийственной войне?

«70-летний житель Сухуми Шота Лабарткава во дворе завода газаппаратуры увидел труп молодого грузина, который висел на крюке с надписью «продается мясо грузина», вошел в здание завода и взорвал себя вместе с абхазскими боевиками».

Помню, помню, помню… А есть ли еще что-нибудь в жизни, кроме этого «помню»?

Ну вот притянуло… Стою перед дверью и не решаюсь войти. А что там? Там — мумифицированная прошлая жизнь. Знаю, что больно, но притянулся. Размытые картинки прошлого наконец оживляются и принимают знакомые очертания. Да, вот это та самая прихожая; да, вот это та самая дверь. И внутри та же самая обстановка, что была двадцать пять лет назад. Невольно прислоняюсь к стене, чтобы перевести дух, и начинаю считать: раз, два, три… двадцать пять, будто этим хочу обмануть зрение. Нет, здесь ничего не изменилось, только обветшало немного. Война жестоко сохранила обломки старого мира — советские вывески, дома, автобусы, — чтобы ударить посильнее, и хор покойников звучит еще громче.

«Боевики из армянского батальона изнасиловали и бросили в бесчувственном состоянии 23-летнюю сухумчанку М. Мзия. Очнувшись, девушка схватила автомат и расстреляла трех пьяных боевиков из семи, а четверых ранила. Мзию перепрятали, но ее выдал сосед-армянин и сдал армянским боевикам, которые ее насиловали, пытали, отрезали пальцы, уши, затем расстреляли».

«Абхазские боевики заставили 70-летних Сергея Мушкудиани и Вало Чхетиани вырыть яму и похоронить расстрелянных в Каманском монастыре односельчан, затем обоих расстреляли».

Но это было где-то там, за окном, а я прохожу в залу, где оставила молодость моя тетя в войну 1992—1993 гг., и мутная пелена воспоминаний затягивает меня. Летним вечером 1990 года за этим столом собрались тетя, мама и несколько знакомых. Слышны смех, звон бокалов. Кто-то позвонил в дверь. Это пришла сердобольная пожилая соседка, часто угощавшая меня хурмой. Я машинально поворачиваюсь к двери, дергаю за ручку, но ничего — видение пропало. Над потолком только болтается тусклая казенная лампочка и зияет черная дыра пустого пространства. Соседка, конечно, давно умерла…

Вот стоит любимый стол старшего брата. В верхнем ящике лежали тюбики крема для бритья. Как-то я нечаянно проткнул один из них и побоялся показаться брату на глаза. Я улыбнулся и открыл ящик. Там было пусто. Вдруг я почувствовал на себе как бы строгий взгляд брата и обернулся, но опять никого не было. А что было? Миг длиной в двадцать пять лет. А было ли вообще хоть что-то за эти годы? Лица-тени промелькнули и расстаяли. После них остались лишь воспоминания. Ну вот, мне казалось я всю жизнь накапливал материал будущего, а день вчерашний оказался весомей. «Э-э, нет, не вчера, а двадцать пять лет назад, — жестоко подсказывает голос разума, — и твой песок жизни неумолимо иссякнет, и останешься ты чьей-то тенью воспоминаний, а скорее всего ничьей».

Внутренне протестую: не могу, не хочу!

Я тяну руки к столу и трогаю покрытие. Но тщетно, тщетно… Не воскресить тех людей, смех нельзя вернуть. Все расстаяло, уплыло, исчезло. Пусто. По воде времени мелькнула неповторимая рябь и тотчас исчезла. Тщетно я впивался в стол, пробуя на прочность свои воспоминания…

* * *

Вечером гулял у моря. Вода плескалась равнодушно, одинаково, как, наверное, тысячи лет назад. Несомненно — как двадцать пять лет назад. Но невозможно поймать ту волну и ту рябь на воде, что была тем летним вечером 1990 года. Это ушло безвозвратно, и твое место среди них.


© 2015—2016 Проект «Война в Абхазии»
Ваши отзывы, пожелания, интересные материалы отправляйте по адресу: admin@war-in-abkhazia.ru